?

Log in

[sticky post] Верхний пост.

Добро пожаловать в мой ЖЖ!
Если вдруг его содержание показалось Вам интересным и Вы решили добавить меня в друзья, прошу отметиться в комментариях (чтобы я мог знать, что Вы не бот и не френдите всех подряд). А если вдруг мы даже лично знакомы - прошу представиться! Тогда я посещу Ваш журнал и, возможно, отвечу взаимностью :)

Feb. 25th, 2017

Возможно, мировоззрение в своей дихотомии "атеизм/вера" или даже в дихотомии "догматический атеизм/вера и агностицизм" определяется, условно говоря, гордостью (понимаемой, конечно, в христианстве как грех).
Вера - это и доверие к опыту других людей. Коротко говоря, верующий считает допустимым положиться на опыт апостолов - свидетелей Воскресения Христова, а для атеиста это совершенно неприемлемо.
Не могу не признать за атеистами права не верить, но порой их точка зрения мне напоминает воззрения ВИЧ-диссидентов или отрицателей Холокоста, а именно готовность объявить все чудеса в истории сфальсифицированными.
Вчера случайно во второй раз наткнулся в гугле на "самого красивого мальчика на свете" - William Franklyn-Miller (если вам интересно, погуглите-посмотрите). И вот какая мысль мне пришла в голову: а ведь красивым он кажется людям (полагаю, вышеупомянутая оценка его внешности принадлежит женщинам) благодаря какой-то особой самоуверенности во взгляде. Более того, я думаю, что эта черта (к собственно красоте отношения не имеющая) в основном и придает мужчинам привлекательность в женских глазах.
Впрочем, подозреваю, что я сейчас говорю о том, что и так всем известно, или о том, что все хотя бы неявно, да понимают.
"Альфа-самцы", это вот все...
Поговорить почти не о чем.
Нахожу две достойные темы:
1. Мы все умрем.
2. Христос воскресе (и то, что из этого следует)
На вторую как-то не поговоришь - поскольку утверждение неочевидно и составляет предмет веры. И даже те, кто считает так же, удивятся тому, что об этом завели речь. Да и не чувствую себя вполне достойным проповедовать.
А первое утверждение слишком уж очевидно и притом довольно мрачно. Не всем придется по душе такое напоминание. Кроме того, без (2) упоминание всеобщей смертности не несет какой-либо пользы.
Такие дела.
Подумалось, что оный кризис может быть связан с чувством утраты свободы: в детстве и юности люди стремятся повзрослеть, чтобы стать независимыми, самостоятельными и, стало быть, ее обрести; а когда взрослеют - видят, что ее они не достигли; она отдалилась, как горизонт. А те ее скупые дары, что человек имел, он уже потерял.
Ну и, наконец, становится явственной главная несвобода, источник прочих - подверженность смерти. Мы умираем и не можем ничего изменить, а каждый жизненный выбор лишает возможности выбрать множество иных, нами ранее отвергнутых, путей.
Если по смерти мне нельзя будет войти в рай, то я хотел бы одиноко бродить по морозному и темному Лефортову, по его слегка припорошенным поземкой улицам, под последними лучами заходящего в низких серых облаках декабрьского солнца. Давить носком ботинка ледяные корки луж, отдыхать на мерзлом бетоне, всматриваться в бесконечно чужие, хотя как будто бы и наполненные жизнью окна, в окна, где обо мне не слышали, не знают и не ждут. Рассматривать черные громады заводских сооружений и поблескивающие нити железной дороги, смертельную башню Соколиной горы и брошенный зеленый дом 30-х годов у самой железной дороги. Дом, где когда-то жили люди, трудились, ели, пили, горевали, чему-то, может, даже радовались; провожали в узилища и на брань родных и встречали их вернувшихся с опаленной душою из этих адских преддверий. Идти, идти и идти без конца, ощущая на себе пробирающее до костей дыхание зимнего ветра, тяжесть за плечами и усталость в ногах.
Всю жизнь я бреду так куда-то. Но жизнь сама по себе слишком прекрасна, чтобы останавливаться на этой дороге. Все равно стоит идти, это лучше. И надеяться, что достигнешь тех мест, где тебя ждут.

Соловей и сигнализация

Этим летом в городе слышал пение соловья, подражавшее звукам автомобильной сигнализации. Потом, правда, задумался: а что, если это сигнализация сделана по образу соловьиного пения? Но и в этом засомневался: раньше таких соловьев я не слышал.
Интересно, отчего соловей научился этим звукам? потому, что они похожи на песню?
"В какой мере приближаемся мы к Богу, в такой более и более свирепеют на нас демоны." прп. Нил Синайский
Уж не заимствовал ли у него Сталин свою идею об усилении классовой борьбы по мере строительства коммунизма?
На эту тему постоянно ведутся холивары, многие люди бурно возмущаются, что хромым-убогим не уступают места, кто-то клятвенно уверяет, что непременно, узрев какого-нибудь не уступившего место юного наглеца, дал бы ему в морду (хотя на самом деле ему на это духу не хватит, конечно). Как разновидность (более редкая) - спор на тему, нужно ли уступать просто женщинам, не старым и не беременным. В силу неочевидности ответа он бывает весьма ожесточенным.
Обычно неуступающим приписывается черствость и ленивость, а также считается, что их как-то не так воспитали мамы.
Я думаю, что проблема более объемлюща и охватывает общественный порядок целиком. В нашем нынешнем обществе, кажется, вообще эгоизм нормативен, а альтруизм - наоборот. Альтруист - это дурак. В обществе homo homini lupus est и в том смысле, что очень многое во взаимоотношениях завязано на стайную иерархичность. Если ты сделал кому-то безвозмездно добро - ты словно признал, что находишься иерархически ниже его, ты заплатил ему дань, ты ему прислужил. Потому и стесняются помочь ближнему. Помог - ты дурак, да еще и находишься ниже того, кому помог. А уж если мужчина уступил женщине, получается, он еще раз склонился перед тем, кто перед этим командовал им в детском саду, школе, во всяких административных учреждениях.
Чтобы делать добрые дела, надо быть немножко юродивым. А это требует мужества.
Таково мое скромное мнение.
Помню, как-то в мои руки попала Г-образная полая трубка диаметром ок. 1.5 см и длиной 1-1.5 м. Кажется, это был фрагмент металлического стула. В начале зимы, когда верхний слой земли уже подмерз, а под ним скрывалась обильно напитанная влагой почва, я пробурил оной трубкой землю и начал поднимать-опускать трубку, словно рукоятку какого-нибудь ручного насоса. (получается, что при опускании трубки в землю давление в полости росло, и часть воды из земли поступала в трубку, выливаясь из наружного загнутого конца; а при поднятии давление падало, и дырку в земле вновь наполняла вода). Таким образом движения трубки порождали истечение грязной коричневой воды на припорошенную снегом землю. Конечно, детская фантазия немедленно мне подсказала, что этот процесс весьма похож на добычу нефти; в конце концов, разве не в таких условиях - вечно холодно и грязно - добывают нефть где-нибудь в уренгойской тундре? Словом, было весело. И чем, как не величайшей потерей, можно назвать утрату с взрослением способности радоваться подобным глупостям?