Соловей и сигнализация

Этим летом в городе слышал пение соловья, подражавшее звукам автомобильной сигнализации. Потом, правда, задумался: а что, если это сигнализация сделана по образу соловьиного пения? Но и в этом засомневался: раньше таких соловьев я не слышал.
Интересно, отчего соловей научился этим звукам? потому, что они похожи на песню?

(no subject)

"В какой мере приближаемся мы к Богу, в такой более и более свирепеют на нас демоны." прп. Нил Синайский
Уж не заимствовал ли у него Сталин свою идею об усилении классовой борьбы по мере строительства коммунизма?

про уступание места в транспорте

На эту тему постоянно ведутся холивары, многие люди бурно возмущаются, что хромым-убогим не уступают места, кто-то клятвенно уверяет, что непременно, узрев какого-нибудь не уступившего место юного наглеца, дал бы ему в морду (хотя на самом деле ему на это духу не хватит, конечно). Как разновидность (более редкая) - спор на тему, нужно ли уступать просто женщинам, не старым и не беременным. В силу неочевидности ответа он бывает весьма ожесточенным.
Обычно неуступающим приписывается черствость и ленивость, а также считается, что их как-то не так воспитали мамы.
Я думаю, что проблема более объемлюща и охватывает общественный порядок целиком. В нашем нынешнем обществе, кажется, вообще эгоизм нормативен, а альтруизм - наоборот. Альтруист - это дурак. В обществе homo homini lupus est и в том смысле, что очень многое во взаимоотношениях завязано на стайную иерархичность. Если ты сделал кому-то безвозмездно добро - ты словно признал, что находишься иерархически ниже его, ты заплатил ему дань, ты ему прислужил. Потому и стесняются помочь ближнему. Помог - ты дурак, да еще и находишься ниже того, кому помог. А уж если мужчина уступил женщине, получается, он еще раз склонился перед тем, кто перед этим командовал им в детском саду, школе, во всяких административных учреждениях.
Чтобы делать добрые дела, надо быть немножко юродивым. А это требует мужества.
Таково мое скромное мнение.

Еще немного детских воспоминаний

Помню, как-то в мои руки попала Г-образная полая трубка диаметром ок. 1.5 см и длиной 1-1.5 м. Кажется, это был фрагмент металлического стула. В начале зимы, когда верхний слой земли уже подмерз, а под ним скрывалась обильно напитанная влагой почва, я пробурил оной трубкой землю и начал поднимать-опускать трубку, словно рукоятку какого-нибудь ручного насоса. (получается, что при опускании трубки в землю давление в полости росло, и часть воды из земли поступала в трубку, выливаясь из наружного загнутого конца; а при поднятии давление падало, и дырку в земле вновь наполняла вода). Таким образом движения трубки порождали истечение грязной коричневой воды на припорошенную снегом землю. Конечно, детская фантазия немедленно мне подсказала, что этот процесс весьма похож на добычу нефти; в конце концов, разве не в таких условиях - вечно холодно и грязно - добывают нефть где-нибудь в уренгойской тундре? Словом, было весело. И чем, как не величайшей потерей, можно назвать утрату с взрослением способности радоваться подобным глупостям?

Лет 15 назад

Отчего-то чаще всего в памяти всплывают образы тех времен, когда я учился в начальных классах и, может быть, где-то до 6. И хотя они относятся к разному времени, но их квинтэссенцией становится воспоминание какой-то майской прогулки по опушке леса и окрестностям школы весной класса 3-го. Гулял я, кажется, в тот раз с мамой. И это воспоминание наполняет грудь чувством трудноизъяснимым - какой-то тонкой, странной тревогой, тоской, которую я ощущал тогда. Весна всегда в меня вселяла это чувство - а особенно в детские годы, когда душа моя была гораздо более ранима, чем сейчас.
Вечерело. Небо было еще светлым, но каким-то сиреневым, сизым; солнце уже зашло. Лес источал свои весенние свежие ароматы, волновавшие сердце. Чуткое сердце билось часто и беспокойно, дух захватывало, а в груди что-то теснилось, стонало, и еще непонятно каким образом чувствовалось.
Кажется, в ту прогулку я из леса завидел группу молодых людей. В те времена я часто видел в школе старшеклассников и даже выпускников, и они мне казались страшно взрослыми и большими. Я перед ними робел и вообще побаивался их, хотя мне и не приходилось вступать с ними в общение. Вроде бы оскорбления действием от них не приходилось ожидать, но и того, что они отнесутся ко мне насмешливо, как к ребенку (например), было более чем достаточно. Но не это главное - кажется, собой они символизировали загадочную и страшную взрослую жизнь, которая меня неизбежна ожидала и которая казалась мне такой далекой и нереальной в моей 10-летнем школьном заточении. (помню, по окончании 6 класса я удивился, что полпути пройдено).
Жизнь казалась страшной, по-моему, в самом буквальном смысле: в те годы общество занимали страхи вроде наркомании, СПИДа, серийных убийц и безжалостных властей, которые совсем недавно посадили пенсионеров на голодный паек и расстреляли парламент. Бабушка однажды одной из своих подруг пересказала историю про то, как, мол, во время уборки пришкольной территории одноклассники моего кузена нашли землю заднего двора школы усыпанной оттаявшими по весне шприцами. Однажды сильно позже, через несколько лет, я спросил его, так ли было дело; оказалось, шприц был найден всего один, и никого не устрашил - его разбили лопатой пополам.
До меня долетали отголоски этих страхов, врываясь в мое все же вполне счастливое - как кажется сейчас - детство с природой, прогулками, чтением и праздниками. Еще меня тогда страшили неудачи в учебе, хотя они были мелки, а учился я на одни пятерки. Ну и, конечно (наконец я могу вернуться к своей мысли) - неведомый взрослый мир пугал меня своей непонятностью-неизбежностью, своей немыслимостью для меня.
Сейчас ребята даже 18-19 лет, не говоря уже о более младших, кажутся мне детьми, а их жизнь представляется обладающей всеми блаженствами беззаботного детства. И тем удивительней и обидней мне видеть, когда они нагоняют на себя взрослость, да к тому же в ее наихудших и наипошлейших проявлениях, или тратят драгоценное время весны жизни на всякую ерунду, которую скучно и противно даже пытаться вспомнить и перечислить.
Кажется, я мог бы написать гораздо больше, но я выдыхаюсь. Прочтут ли? А если прочтут - не поймут, может быть: они не таковы, как я, их не взволнует, не воскресит в памяти схожие чувства.

Покончив с собой, уничтожить весь мир (с)

Эрих Фромм считал, что лежащая в пепле и руинах Германия отвечала тайным, неосознанным деструктивным желаниям Гитлера - страсти к разрушению и гибели.
А что, если конец - самоубийство - тоже было не только актом саморазрушения (ну и, конечно, жестом отчаяния и беспомощности перед лицом рушившегося дела всей жизни), но и актом уничтожения мира как того, что наполняет сознание?
Мысль о том, что с гибелью сознания гибнет и окружающий мир, я встречал не только у Летова. Еще где-то; где - не могу вспомнить. (Ясперс?)

Почему врачи в роддомах предлагают родителям отказываться от детей

Возможно, потому, что врачами в роддоме работают акушеры-гинекологи, а значит, ими могут быть те же люди, что производили аборты. Так что тут складываются эффекты предварительного отбора и профессиональной деформации.
Мышление чисто нацистское: программа Т4, расстрелы неспособных к труду в концлагерях и прочее.
Так и тут же - никакой ценностью в их глазах ребенок, человек как таковой не обладает. А потому, если он в чем-то дефектен, то и заботиться о нем бессмысленно.

(no subject)

Помню, в начале нулевых доводилось мне ездить с Казанского вокзала до Перово. И вот однажды весною, в марте, когда под светящим по-особенному солнцем тает грязный снег, на этой станции - готовясь сесть на электричку и пуститься в обратный путь - я увидел плакат НБП. Он был выполнен в старомодной манере, в каких-то не то просто серых, не то серо-красных тонах; на нем была изображена медсестра в круглых очках - видимо, из фронтового госпиталя. Выглядела она, если можно так выразиться, интерсексуально. Отчего-то этот самый плакат (уж не помню, о чем он гласил, к чему призывал) врезался мне в память. Думаю, для полноты впечатления недоставало тогда только какой-нибудь песни Гр.Об. с изрядным количеством Безысходности. "У малиновой девочки взгляд откровенней, чем сталь клинка". Вот как-то так.

А в более ранние годы я частенько ходил мимо стены какого-то завода в Селятино; стена была сделана из зеркального стекла. Битый асфальт тротуара, мусор в листве. А на стене - плакатики РНЕ, типа листовок форматом. Помню, тогда отчего-то РНЕ была у всех на слуху. А мне она внушала некоторый страх - фашисты же. Хотя я едва ли мог стать когда-нибудь их жертвой да и, кажется, о том не помышлял, но страх чего-то такого хтонического, сатанинского, находящегося по ту сторону нормальной действительности присутствовал. Вероятно, нагнетало его телевидение.
Может быть, это был еще и страх "переступить", вырваться из общества добропорядочных обывателей - говорят, ко всему на свете мы относимся как к возможности для себя. Сейчас ничего такого уже не испытываю, конечно.
Да, кстати. На поле рядом с этим заводом, поле, ограниченном с одной стороны - заводской территорией, с другой - ж/д и с остальных двух - лесом, тогда ржавела какая-то техника, кажется, строительная. По слухам, ее будто бы привезли после ликвидации аварии на ЧАЭС, да выяснили, что она "фонит", и бросили. В "нулевые" она пропала куда-то. Порезали на металл, вероятно.

Peregrinus expectavi

Думаю, бессмысленные, несвязные слова этой песни из сюиты Прокофьева "Александр Невский" - не что иное, как обрывки фраз, доносящиеся из вражеского стана. Вернее всего было бы написать текст так:
Peregrinus... expectavi...
Pedes meos... in cymbalis...
Вот и все.
И нет смысла ни задаваться поиском смысла, ни искать объяснения использованию бессмысленного текста.

(no subject)

Вот, луна в тишине,
И пучина воды,
Талый снег по весне,
Средь пылинок следы,
Быстрый вешний поток,
Луч в больничном окне,
Воробья ноготок,
Тень ветвей на стене,
Космы прелой травы,
И молчанье небес,
И дороги молвы,
И чернеющий лес -
Что же едкой тоской
Мне наполнило грудь?
Где приют, и покой,
И к пристанищу путь?
Только ветер больной
Встречь несет хладный яд,
И пустой тишиной
Небеса говорят.
Одинокой тропой,
Как в горячке, бреду -
Может, в хладе земли
Я покой обрету?